Добро пожаловать

Мы рады приветствовать вас на форуме Dragon Age: Libertas. Игра разделена на несколько блоков и имеет две основные сюжетные линии. Линия с Инквизицией - в 9:42 году века Дракона, и линия с Эванурисами - в 9:44 году века Дракона. Подробней об этом вы можете прочитать в этой теме.

Разыскиваются: Дориан Павус, Кассандра Пентагаст, Зевран Аранай, Морриган, Железный Бык, Коул, Себастьян Ваэль, антиванские вороны, эльфы и другие герои.







Рейтинг форумов Forum-top.ru

Dragon Age: Libertas

Объявление

Ходят слухи, что...

Защитник Киркволла жив и здоров. Вот только народ никак не вразумит как тот из Тени сбежал иль был не Защитник и вовсе, а лишь человек отдалённо напоминающий его. Поговаривают, что видели Хоука в компании гномки и кунари... кажется женщины. Где-то они явно потеряли эльфа.

нам 2 года!

Подслушано в таверне...

    - "Интересно, как можно прикусить уже проглоченный язык, - рассеяно размышлял Эмма, зацепившись за одно из льющихся потоком наставлений, пока покорно следовал за управляющим в дом. - Я вообще ещё сверх необходимости отвечать хозяину ни полслова не сказал, и при тебе же сказано было, что "слова лишнего не вытянешь". Ты меня немым хочешь? Ну так я тебя уже - ещё тише."

    - Dirthamen "Ready Or Not"

    - Капитан, Вам никто не говорил, насколько хорошо сочетается Ваша борода и смуглая кожа? Если нет, то они явно Вам завидуют.

    - Zevran Arainai "How to Get Away with Murder"

    - Эльфийская вера весьма интересна и не является костылем как таковым, хотя несколько линий что, если бы не Ужасный волк, хитрый и коварный, Боги бы не пропали и эльфийский народ был бы силен. Очень много «если бы» и восхитительных сказок.

    - Feynriel "Став учеником однажды, подумаешь дважды"

    Главное, они вернулись с победой, пусть незначительной, несопоставимой с масштабами общей катастрофы, но это пока! И это обнадеживающее "пока" предстояло вбить в головы всем: начиная от остатков церковных властей, заканчивая последней остроухой служанкой! И разумеется - самому Тревельяну.

    - Cassandra Pentaghast "First Chapter"

    Представляя образ грозной воительницы в блистающих латах на вершине горы, где ветер развевает её волосы и набедренную повязку, а на заднем плане летит дракон, Лелиана улыбнулась, чуть сдерживая смешок.

    - Leliana "First Chapter"

    - Приятель, кто же ходит в начале игры с козырей? – весело всплеснул руками гном, отвечая на просьбу Максвелла. Правдивую историю Защитника? Кассандре пришлось вырывать правду клешнями. НЕ в прямом смысле этого слова, на радость разбойника. – В книге достаточно правды. И история полностью правдива. Все зависит от того, захочешь ли ты принимать ту правду, которую вижу я.

    - Varric Tethras "Этюд в багровых тонах"

    Рыжий нутром чувствовал, что вся эта затея безумно опасна. В первую очередь для него самого. Отец был хорошим магом и никогда не гнушался бесчестных приемов. Ему никогда не нужен был сын-размазня. Сын-убийца, скорей всего, ему тоже не будет нужен. Риск для собственной власти, риск для собственной жизни.
    - Я готов.

    - Flavius Atticus "Poison"

    - И гнутся те, кто следует Пути, словно соломинка, - бледные губы Охотницы искривляет усмешка, когда она цитирует строки собственных заветов, - хорошо, что детей учат почтению, в конце-концов, хороший охотник - это живой охотник. Предчувствие опасности еще до того, как она проявит себя - также талант.

    - Andruil "Vir Tanadhal"

    «Настоящий охотник не должен бояться взглянуть в глаза даже самому опасному хищнику» – как будто упрек снова заставляет вспыхнуть. Гиланнайн не боится никого из лесных зверей, смело глядит в глаза и медведю, и лесной рыси, но ведь Великая Охотница – совсем иное дело!

    - Ghilan'nain "Vir Tanadhal"

    - Ты ведешь себя словно герой одной из легенд, что перепутал волка с псом, - наконец отреагировал Солас, даря оппоненту очередной звериный оскал, в голубых глазах сверкали искры смеха и магии - мужчине не нужно было хвататься за оружие, о клинке вспоминаешь в последнюю очередь, когда есть возможность магией разорвать живое существо на части.

    - Solas "Welcome to the snake's lair"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: Libertas » Борьба за плюшки » Страшные истории ко Дню Всех Душ


Страшные истории ко Дню Всех Душ

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Если вы хотите стать звездой Дня Всех Душ или просто до седых волос напугать игроков и администрацию, смело принимайте участие в нашем конкурсе, который продлится до 1 ноября.
Формат историй - произвольный. Форма, размер и жанр - на ваше усмотрение.
История должна касаться мира Тедаса и его реалий.

Размещаются все истории в этой теме!

Вдохновения, каданы и каданята!

+1

2

Верная жена

Я расскажу вам историю, которая случалась давным-давно в моем родном городе Риалто.
Поговаривают, будто в Благословенном веке, еще до возвращения драконов, в Риалто жил лихой кузнец Витторе. Он слыла на весь город отважным человеком, которого ничем невозможно было испугать. Как-то раз Витторе возвращался домой с охоты и – надо же такому случиться – столкнулся на лесной тропке с тремя голодными волками. Любой другой на его месте бросился бы наутек, но наш герой не дрогнул. После ужасной схватки он вернулся в город окровавленный и едва живой. Но в его походном мешке было три волчьи головы.
Жизнь кузнеца шла своим чередом, пока с ним не приключилась беда – Витторе сильно повредил руку, и долгое время не мог работать. Клиентов становилось все меньше, никому не хотелось ждать выздоровления бедняги, а его сбережения таяли на глазах. Однажды ночью, когда Витторе с горя опустошал один бокал бренди за другим,  в его дверь постучали. Сперва кузнец не хотел открывать, но нежданный гость упорствовал – все колотил и колотил в закрытую дверь, не давая кузнецу покоя. Наконец, Витторе вскочил с места и отворил замок. Несмазанные петли скрипнули, впуская в душную комнату соленый запах моря и обволакивающий аромат ладана. На пороге стоял мужчина, с ног до головы закутанные в дорогой серый плащ, украшенный замысловатой вышивкой. Его лицо наполовину скрывала тень, и как бы Витторе не старался, никак не мог разглядеть черты незнакомца. Что за чудеса? Глаза гостя были серыми и безжизненными, словно он только что встал из могилы. Кузнец уже забеспокоился, что впустил в дом призрака, когда незнакомец нарушил тишину. Голос у него был глухим и низким.
- Не ты ли кузнец Витторе, о котором так много говорят в городе?
- Уж не знаю, кузнец ли я теперь, –  горько ответил Витторе. – Если Вы хотели заказать оружие или доспехи, господин, то лучше поищите другого мастера. Правая рука меня до сих пор не слушается.
- Мне не нужен кузнец, - отозвался гость. – Я ищу отважного человека, который выполнит мое задание. За него я заплачу пятьдесят золотых андрисов.
- Должно быть, дельце стоящее, - присвистнул кузнец. – Уж не порешить ли какого простофилю надо? Не знаю, что там Вам обо мне наговорили, но я такими делами не занимаюсь.
- Дело не связано ни с убийствами, ни кражами. Но не каждому по зубам.
Будь наш герой трезвым в этот момент, то наверняка не стал бы расспрашивать странного незнакомца, постучавшего в его дом ночью, о каком-то причудливом задании. Но бренди сделал свое дело, пробудив в Витторе азарт.
Словно прочитав его мысли, незнакомец продолжил.
- Мне нужен храбрец, который в ночь перед Проводами зимы отправится на кладбище и возложит мой подарок на безымянное надгробье, у изголовья которого стоит скорбящая дева.
Пятьдесят золотых монет за такое, казалось бы, простое дело. Но кузнец не был дураком, поэтому заподозрил неладное:
- И чего же мне ждать на кладбище?
- Ничто не будет тебе угрожать, если ты сохранишь наш разговор в тайне, - ответил таинственный гость. – Когда возложишь подарок – ступай домой и ложись спать. Если по пути кто-то позовет тебя, не оборачивайся и не отзывайся. Утром найдешь мешок с золотом у своего порога. Половину я заплачу тебе сейчас, чтобы ты не сомневался в моих словах.
Витторе затих, не решаясь ни согласиться, ни отказать. С одной стороны, все это выглядело жутко подозрительно, но с другой – ночной гость предлагал такую большую цену за плевое дело, о котором другие могли бы только мечтать.
- Хорошо, - наконец произнес кузнец. – Послезавтра ночью я отнесу подарок на кладбище и возложу у надгробия.
Незнакомец молча кивнул и передал ему сперва золото, а затем небольшой сверток, который и должен был стать подношением. На этом они распрощались.
Весь следующий день Витторе провел в раздумьях. Разговор все не шел у него из головы, до самого вечера он маялся  и в итоге решил взглянуть на сверток, который оставил ему ночной гость.
Развязав тесемку и развернув платок, он увидел соломенную куклу, в которую была вплетена длинная прядь волос. Кузнец покрутил куклу в руках и отложил, но в его душе зародились сомнения. Не совершил ли он ошибку, согласившись отнести сверток на кладбище?
День сменила ночь, и Витторе начал собираться в дорогу. Он снова завернул куклу в платок, перевязал тесьмой и положил ее в походную сумку. Поразмыслив немного, он мысленно произнес молитву Создателю и попросил уберечь его от бед в пути.
На кладбище было темно и сыро. Как назло – ни единого огонька. Спотыкаясь и пошатываясь, Витторе брел по узкой, поросшей высокой травой, тропе в поисках безымянного надгробья. Его фонарь раскачивался из стороны в сторону, а шляпу трепал ветер. К исходу часа свет фонаря упал на увитую плющом статую – молодая женщина сидела на камне, закрыв лицо руками. Ее растрепанные мраморные волосы упали на грудь, плечи опустились, а платье у ног скомкалось. Казалось, вот-вот и она начнет содрогаться от рыданий.
Витторе почувствовал, как по его спине пробежал холодок, но все же достал из сумки подарок и положил его на безымянное надгробие. Ветер коснулся статуи, и плющ зашумел, заставив кузнеца вздрогнуть. На мгновенье ему показалось, что скорбящая дева всхлипнула.
Быстро стряхнув оцепенение, Витторе зашагал прочь от могилы, крепко сжимая в руке фонарь. Но стоило ему дойти до ворот кладбища, как женский голос позвал его по имени. Кузнецу захотелось было обернуться, но он вспомнил предостережение незнакомца. Побор приступ страха, он  ускорил шаг и вскоре добрался до города. Оказавшись у себя дома, он запер дверь и тут же лег в постель. До самого утра Витторе била крупная дрожь, а в ушах звучал вой ветра и голос с кладбища.
Утром он обнаружил на пороге обещанный незнакомцем мешок золота.
С тех пор прошло несколько месяцев. Жизнь нашего героя наладилась, и постепенно он начал забывать о странном госте. Но однажды ночью, незадолго до празднования Дня Лета, в его дверь снова постучались. На пороге снова стоял незнакомец в плаще.
- Положи этот гребень на безымянное надгробие рядом со скорбящей девой и ступай домой. Если кто-то окликнет тебя по дороге – не отвечай и не останавливайся. Если услышишь шаги – не оборачивайся.
Сперва кузнец не хотел соглашаться, но ночной гость пообещал ему сотню золотых и лучшего коня, которого он мог найти в Антиве. Посомневавшись, Витторе все-таки пообещал ему отправиться на кладбище. В конце концов, в первый раз с ним ничего дурного не случилось, верно?
В этот раз ни голоса, ни, тем более, шагов он не услышал. Утром у дома кузнеца уже ждал вороной жеребец с прикрепленным к седлу кошелем.
Прошло еще несколько месяцев, и рука Витторе окончательно зажила.  Летом его дела пошли в гору, и он даже начал подумывать о женитьбе. Вот только никак не мог выбрать невесту.
Жаркие летние деньки стремительно сменяли друг друга, и вот пришло время очередного праздника, почитаемого в Антиве. В канон Дня Всех Душ, когда все приличные андрастиане поминают мертвых, на пороге дома Витторе вновь объявился ночной гость.
- Ступай на кладбище в последний раз. Отнеси этот клубок ниток к безымянному надгробию и положи у ног скорбящей девы. За это я отдам тебе самое ценное, что у меня есть, - пообещал незнакомец в плаще.
Кузнец долго отказывался от сделки, но гость напомнил ему о том, каким богатым человеком стал Витторе благодаря его помощи. С тяжелым сердцем наш герой все же согласился, взяв с гостя слово, что тот больше никогда не появится в его доме.
Ночь перед праздником выдалась мрачная и холодная – ледяной ветер раскачивал ветви деревьев, заставляя их тени причудливо плясать на стенах домов. Витторе брел по тропе с фонарем в одной руке и клубком алых ниток – во второй. Быстро отыскав мраморную статую, он оставил клубок и направился к кладбищенским воротам. Но стоило ему добраться до выхода, как за спиной кузнеца раздались шаги, а затем кто-то окликнул его по имени. Не удержавшись, он обернулся и увидел как по тропе, следом за ним, катится красный клубок, подскакивая на кочках и теряясь в траве. В ужасе Витторе бросился к воротам, теряя шляпу и фонарь. Его сердце бешено колотилось в груди, а в голове билась одна единственная мысль – поскорее добраться до города и спрятаться от преследующего его кошмара.
Он не помнил, как очутился в доме, не помнил, как запер замок и придвинул к двери стол, не помнил, как спрятался под одеялом и трясся от ужаса до самого рассвета.
Когда солнце встало, кузнец провалился в тяжелый тревожный сон и проспал весь день и всю ночь. На его пороге в этот раз не было ни кошеля с золотом, ни какой-либо другой награды.
С тех пор Витторе стал тревожным и мнительным, он боялся каждого шороха, подолгу не выходил из дома и отлучался лишь при крайней необходимости.
Тем временем в Риалто пришла осень, а вместе с ней любимый праздник антиванцев – Сатиналия. С наступлением ночи улицы заполонили ряженые, шуты и музыканты, горожане пели, пили и веселились, позабыв о делах. Кузнец не собирался присоединяться к торжеству, но в разгар празднества заметил молодую женщину, стоящую напротив окна его дома. Ее алое платье и разноцветные цветы в волосах трепетали на ветру, а черные волосы тяжелыми волнами спадали по плечам и спине. Богиня, она была неотразима, словно только что сошла с гравюры.  И Витторе понял, что с этого момента не сможет думать ни о ком, кроме нее. Оставив свой дом и свои страхи, которые отныне казались ему нелепыми, кузнец вышел на улицу, и красавица улыбнулась ему.
Не прошло и месяца, как они сыграли свадьбу. 
Мария, а именно так звали красавицу, оказалась удивительной женой. Она всегда улыбалась, когда Витторе был рядом, остроумно шутила и не обращала внимания на других мужчин, часто засматривающихся ей вслед. Кузнец был счастлив, он не чаял души в Марии, но что-то в ней казалось ему смутно знакомым. Каждый вечер, когда Витторе возвращался домой, Мария подавала ужин, но сама никогда не ела. Она вообще никогда не ела в присутствии супруга. «Я уже успела поужинать, мой дорогой»,  - вкрадчиво говорила она, обнимая Витторе. Перед сном она подолгу расчесывала волосы гребнем, сидя перед зеркалом, и пела колыбельные. Ее голос убаюкивал кузнеца, обволакивал и заставлял забыть о тревогах.
За осенью пришла зима, за зимой – весна, а за весной – лето. Витторе и Мария жили душа в душу, и никакие беды не были им страшны. Все восхищались прекрасной и верной женой кузнеца, но никто толком не знал, откуда она взялась в городе.
Однажды вечером Витторе допоздна задержался в кузне. Когда он подходил к дому, в высокой траве стрекотали сверчки, а на небе уже зажглись первые звезды. Не желая потревожить жену, он тихонько заглянул в спальню. Мария сидела у зеркала и пела, расчесывая волосы. Гребень медленно скользил по иссиня-черным волосам, разглаживая волны. Сердце Витторе почему-то екнуло, когда он заметил тарелку с рисом, стоящую на столике рядом с женой. Тем временем Мария отложила гребень, разгребла пальцами волосы на затылке и тут, к своему ужасу, кузнец увидел, как среди волос распахивается зубастая пасть. Мария поднесла к затылку рис и рукой столкнула его в пасть. Случайно ее взгляд скользнул по зеркалу, и она увидела замершего в дверях Витторе.
Отбросив гребень, она опрометью бросилась к окну и растворилась в густых сумерках. Кузнец так и остался стоять на месте, скованный ужасом.
Следующим утром он отправился в церковь и рассказал жрице о своем ночном госте, походах на кладбище и превращении жены. Жрица внимательно выслушала его и решила без отлагательств навестить безымянную могилу, о которой говорил кузнец. При свете дня случившееся казалось Витторе не таким кошмарным, поэтому он согласился провести жрицу к злополучному месту.
Они долго блуждали по старым кладбищенским тропам, и, наконец, к вечеру отыскали надгробие без имени. К удивлению Витторе, рядом с ним больше не было скорбящей девы, вместо нее на постаменте лежала кукла. Клубок был размотан и вел от могилы к воротам. За воротами нить терялась под камнями.
Пораженная жрица попросила кузнеца завтра же вернуться в церковь, помолиться Создателю и ни в коем случае не выходить на улицу после наступления темноты. Витторе пообещал ей выполнить все наставления и полностью обессиленный вернулся домой.
Ночью он запер все окна и двери и уже собирался помолиться, когда увидел на полу комнаты старый гребень жены. Дрожащими руками он поднял его и тут же заметил алую нить, тянущуюся к порогу дома.  Дверь в спальню со скрипом отворилась, и взгляд Витторе приковало к себе зеркало, в котором отражалась бледная растрепанная Мария. Ее алое платье истлело, а кожа потемнела и сморщилась, обнажая кости. Теперь она была как две капли воды похожа на скорбящую деву.
- Разве ты не получил то, чего хотел? Самое ценное.
Кузнец не успел даже вскрикнуть, когда она переступила порог и бросилась на него.

+14

3

Четыре кружки

Случай тот произошел в одном из Кругов магов. Не могу точно, в каком именно. Одни говорили, что в Ферелденском, другие утверждали и клялись Андрасте, что точно знали, что это произошло в Орлейском круге. Но ведь страна не так важна, как события. А дело было так.
Один юный маг, только-только попав в Круг, не успев еще найти себе компанию или примкнуть к кому, чувствовал себя одиноким и заброшенным всеми. Потеря семьи, невозможность вернуться обратно в стены, что были ему так знакомы, настолько угнетало этого юношу, что тот пытался найти любой способ  забыться. Он знал, что сбежать уже не сможет. В том Круге очень строго относились к нарушениям дисциплины, за любую провинность можно было получить наказание в полной мере, после которого на телах магов появлялись глубокие шрамы.
Маг тот старался забыться, исследуя Круг тогда, когда никто не мог его упрекнуть в отлынивании от труда или учебы. Он старался, чтобы каждый его поход больше походил на поручение. Круг тот был расположен в старинном строении, больше походившим на лабиринт, чем на что-то нормальное и пригодное для жилья. Новичкам даже рисовали карту, чтобы они не блуждали всякий раз, когда пытались найти нужную комнату или коридор. Была такая карта и у того мага, но она росла с каждым днем. Появлялись на ней коридоры и комнаты, о которых никто до этого не знал. Заброшенные, покрытые паутиной вперемешку с пылью, они пугали юношу, но и манили, словно зовя искать их каждую свободную минуту.
Многие двери были заперты и ключей от них найти уже не было возможным. Но еще больше дверей открывались перед магом сами, приглашая осмотреть комнаты, скрывавшиеся за ними. За каждой из них был кусочек тайны. Спальня, которую покинули в спешке, раскидав вокруг вещи и рваные простыни. Разбитое зеркало, которое больше ничего не отражало, сколько маг не ходил вокруг него. Люстра, качавшаяся без ветра в комнате без окон. Это не было страшно, это было интересно, и маг хотел найти еще больше необычного в том месте, которое теперь стало ему домом, чтобы однажды суметь принять его.
Одна из комнат сначала не хотела его пускать. Дверь не была запертой, она чуть приоткрылась, дав магу лишь возможность заглянуть в темноту ее проема и не увидеть ничего больше. Но маг был упорен. Он не сдавался, день изо дня приходя к этой двери и снова пытаясь ее приоткрыть. И та, словно играясь с юношей, каждый раз открывалась чуть больше, дразня его и суля, что именно за ней находится самая удивительная тайна этого Круга.
Прошло немного времени, и маг смог просунуть в приоткрытую дверь голову, но он ничего не разглядел и не увидел. Темнота была настолько плотной, что даже заклинания и факел не могли ее разорвать. Маг начинал немного волноваться, ведь если в этой комнате будет столько темноты, разве сможет он увидеть главную ее тайну?
Еще неделя, и маг уже смог полностью сам протиснуться в комнату, даже не задевая дверь и косяк пуговицами на мантии. Но как только он ступил на пол таинственной комнаты, как только отошел от двери, скрываясь в темноте, он услышал странный шорох впереди себя. Дверь со стуком захлопнулась, в комнате вспыхнул свет. Свечи на стенах зажглись словно по чьему-то велению, заставив мага вздрогнуть и прикрыть слезящиеся глаза рукой.
Когда он смог наконец оглядеться, то понял, что в комнате не было ничего. Только стул и женщина, сидящая на нём. Лицо ее было закрыто белой вуалью, а платье было праздничным и нарядным. Нигде в комнате, ни на полу, ни на платье этой женщины, ни на четырех кружках, что стояли у ног ее, не было ни крупинки пыли. Маг в нерешительности подошел к женщине, протянул руку, чтобы коснуться его плеча. То, что он ощутил, когда пальцы его осторожно прикоснулись к ткани платья, был холод. Холод не человека, а неживого предмета. Женщина была искусно сделанной из дерева куклой. Маг убедился в этом, когда приподнял вуаль, чтобы взглянуть на лицо той, что он нашел в этой комнате. Выглядела она словно настоящей, но краску на лице уже покрыла сетка трещин и сколов, которые обнажали деревянную сердцевину поделки.
Зачем она была в этой комнате, маг даже представить себе не мог. Еще немного постояв перед своей находкой, маг развернулся и пошел к дверям, но те все еще были заперты. Юноша подергал за ручку, покрутил ее в разные стороны, потом начал пинать дверь, тянуть, пытаясь вспомнить, как именно она открывалась и шепча что-то о том, что вечно в этом Круге все отсыревает.
Ледяная рука легла на плечо мага, заставив того в ужасе присесть. Он обернулся. Позади него стояла та самая кукла.
«Выпей»
Шелестящий голос исходил даже не от самой куклы, а словно пронизывал всю комнату, заполняя собой пространство и проникая под кожу. Маг прижался спиной к двери, обхватив себя руками и чувствуя дрожь своего тела. Кукла, что не должна была ходить, теперь стояла прямо напротив него, протягивая одну из тех кружек, что раньше стояли рядом с ней.
«Выпей, и ты уйдешь» - повторил голос. Маг испуганно сглотнул, но подчинился. Зажмурившись, он протянул руку к кружке, но глаза его удивленно распахнулись, когда он ощутил, что кружка пуста.
«Выпей» - голос стал звучать громче, он был нетерпелив и холоден. Маг ткнулся носом в кружку, сделав вид, словно пьет что-то из нее, но голос не унимался.
«Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей! Выпей!»
Кто-то кричал в истерике, не прекращая, приказывая, не понимая, почему маг не может сделать такое простое дело, не может выпить из кружки то, что ему предложили. Всего лишь выпить. Выпить до самого дна, и тот сможет уйти, словно не приходил никогда. Голос срывался, звучал со всех сторон колокольным звоном. Кружка выпала из рук мага, но кукла наклонилась, подняла ее и снова вручила в его потные руки.
«Выпей со мной вина»
Нежно, тихо, полушепотом желанным, страстным, словно в ночной тишине, словно из любимых уст, что больше никогда не поцелует никто.
Маг взглянул на кружку, но та все еще была пуста, а руки куклы уже обняли его за шею, впиваясь деревянными пальцами в кожу, сжимая ее.
«Выпей вина. Выпей вина. Выпей вина»
Он не знал другого выхода. Огненный шар на миг вспыхнул и, обдав заклинателя жаром, рассыпался искрами, едва коснувшись платья проклятой куклы. Магия была бессильной против нее.
«Выпей»
Юноша закрыл глаза. Неужели смерть его будет такой? Он умрет в объятиях этой деревянной болванки. Никто его не найдет, никто не придет ему на помощь. Такая смерть удел всех магов? Кто-нибудь уже умирал вот так, с раздавленной деревянными пальцами шеей?
«Выпей»
Свистящий шепот у самого уха, рука дернулась, но ткнулась лишь в шуршащую шелковую ткань. Кукла так близко. Так холодно. Она словно создана из самого холодного льда, пронизывает этим холодом все тело.
Пальцы мага сжались, когда он понял, чем именно ему надо наполнить кружку. Маленький нож для разрезания бумаги сначала оставил на коже лишь бледную розовую полосу. Так трудно оставить след шире, глубже. Закусив губу, юноша провел по руке еще раз, осторожно наклонив ее над кружкой, чтобы ни капли не попало мимо.
«Больше, больше, больше». – шептала кукла, нежно зарываясь пальцами в волосы мага, обнимая его со спины и ласково поглаживая по плечу.
«Пей» - прошептала она, когда кружка наполнилась. Маг подчинился, перевязав рану лоскутом ткани. От вкуса крови тошнило. Каждый глоток стремился наружу. Последняя капля.
«Следующую» - еще одна кружка. Снова кровь, стекающая и наполняющая ее до самых краев. Слабость, тошнота. Голова кружится и сложно дышать. Холодно и одновременно жарко. С каждым глотком, словно сердце останавливается, замедляя свой ход, удар за ударом, глоток за глотком. Холодно. Комната ходит ходуном, танцует хоровод вокруг мага. Темные точки перед глазами мешают видеть лицо куклы, становящееся расплывчатым пятном.
«Еще, еще, еще!» - просит голос, и маг идет следом за ним. Силы совсем оставляют его и тот, даже не слышит мягкой поступи. Шаги куклы становятся все легче, а голос теперь идет не из комнаты, а из ее уст. Пальцы на его волосах становят все мягче и теплее, а ухо мага обдает горячим дыханием с каждым «еще».
Три кружки, стоящие в ряд, с запекшийся на стенках кровью и четвертая, что была наполнена едва ли на половину. Это все, что нашли чародеи рядом с мертвым телом ученика на следующее утро.
Говорят, что кто-то видел прекрасную девушку в свадебном наряде, что покидала в спешке стены Круга, но разве это может быть правдой?

Отредактировано Sorran Mallora (28.10.2016 11:25:27)

+14

4

Певчие Сестрички

Наш мир такой, что каждый в нём опасен, будь ты хоть двухметровым кунари, хоть обычным бездомным ребёнком.
Это произошло давно, когда я только стала частью Вало-Кас. Не требовалось большого ума, чтобы догадаться, что они берутся за любую работу, которая сулит неплохой заработок. Нам посчастливилось заключить выгодную сделку с одним торговцем, чьи грузы один за другим пропадали в лесах Неварры. Сколько бы охраны не нанимал, какие бы обходные пути не использовал, итог был всегда один и тот же. Подобные инциденты уже не единожды всплывали за последние месяцы. По городу даже распространился слух, что в лесах поселилась кровавая банда разбойников, которая забирает со всем перевозимым имуществом и твою жизнь. Звучало устрашающе, но недостаточно, чтобы отказываться от мешочка золотых.
Под прикрытием охраны, мы отправились сопровождать груз. Нас было пятеро, не считая извозчика, которого всю дорогу трясло, словно листок на ветру, и у каждого была своя задача. Как только тень леса скрыла наши фигуры, мы натянули капюшоны, скрывая под ними наши рога и частично лица. Мы прислушивались к каждому шороху, пытались уловить любое движение вдали, но было там непривычно тихо, что становилось не по себе. Сглотнув, тогда я посмотрела на своего напарника, что ехал в повозке. Тогда он лишь успел улыбнуться и протянуть мне флягу с водой... Маленькая фигура в черных лохмотьях спустилась сверху и одним движением всадила острое лезвие клинка в шею. Ужас окутал моё тело, и я едва разобрала команду к бою.
Я не могла отвести взгляда от мёртвого тела своего соплеменника, который уже никогда не улыбнётся мне в ответ. Весь бой проходил буквально на одном дыхании. Сейчас я уже и не припомню всего, но нам удалось отбиться и спасти груз ценою жизни извозчика и ещё одного наёмника. Прежде, я не видела, как умирали наши, и от этого становилось невыносимо больно. Мы были одной семьёй и, как только, горечь потери прошла, мне хотелось вернуться в тот лес. Отыскать того, кто это сделал.
Лидер была против. Даже под угрозой смерти или же изгнания из отряда, мы не могли согласиться с таким. Мы дорожили друг другом, вот только не все обладали стойким хладнокровием, чтобы смириться с утратой. Прошла неделя, и мы снова вернулись в тот лес. Небольшие тропинки, внутри самой чащи, мы отыскали не сразу. В тёмной части, куда свет с трудом проникал из-за ветвистых деревьев, стоял старый дом. Деревянный, с наспех заделанными дырами. Ни стекол, ни занавесок, но видно, что жилой. Устроив засаду, мы выжидали хозяев этого домика. Справиться с ними будет не сложно, как мы тогда думали, но затем... Десять детей, грязных, в лохмотья, перепачканные в крови, но счастливые, шли по тропинки. Каждый из них нёс в руках по большой связке с едой и лишь один, тот самый, в чёрной одежде, держал чью-то голову. Мне стало противно, и я ощутила, как желчь подступает к горлу. Дети, всего лишь дети, но мастерство было не хуже чем у любого наёмника.
Мы дождались ночи. Врываться вовнутрь и убивать всех без разбору, было бы слишком. Мы подпёрли дверь камнями, а дом обложили сухой травой и ветками, после чего подожгли. Сухое дерево горит очень быстро. С минуту мы просто смотрели на то, как разгорается пожар, а затем, слушали детские визги. Кто-то тщетно пытался открыть дверь и задыхался, а некоторые пробирались через окна, где натыкались голыми ногами на осколки разбитого стекла. Без тени сожаления и сомнений, мы ловили каждого, кому удавалось сбежать. Десять, равно десять маленьких тел.
Мы условились никому не говорить о происходящем. По сути, мы сделали большое одолжение всем купцам и городу, избавив их от большой проблемы, причем даром.

Прошло несколько лет, и мы уже, считай, забыли об этом, пока вновь не вернулись в тот лес.  После этого начались кошмары. Нам снился момент с пожаром и громкие крики находившихся внутри детей, а затем …всё становилось наоборот. Толпа развесёлых детей стояла в тени деревьев, посматривая на нас сквозь тьму, а мы отчаянно пытались выбраться из дома, который сами же и забаррикадировали.
«Это всего лишь сон, это не правда», - повторяли мы тогда, словно заклинание, но дым пробирался в лёгкие, а огонь болезненно щекотал кожу. Выломав ветхие ставни, мы выбирались наружу и тут же падали на землю. Осколки, были усыпаны по всей поляне вокруг и впивались в кожу рук и ног, не давая возможности ступить ни шагу.
Тело пробирала дрожь и холодный пот,  а сердце от паники билось так сильно, что затмевало прочие звуки. Страх, дикий и необузданный опутывал разум. Дети медленно приближались к дому, показывая на свет свои обожжённые лица. Сердце сжалось. Наспех вытащив осколки, мы поползли по траве в другую сторону, то и дело, натыкаясь на всё новые осколки.
Позади послышался крик. Одного из наших не стало, затем, ещё один, что был рядом со мной, бесследно исчезнул в кустах. Меня же ухватили за ногу и резко потянули назад, волоча по битому стеклу. Трава окрашивалась моей кровью, а пальцы цеплялись за рыхлую землю.
- Сестричка, не убегай. Поиграй с нами. – Толпа детей нависала надо мной с оскаленными улыбками, а затем всё окутала тьма.

+9

5

Комната Саадии
Дорого же я отдал за этот дневник. Саадия из Эрта был и остаётся предметом для многочисленных спекуляций. Его имя прочно вошло в местный фольклор. Ну а шарлатаны всех мастей наживаются на его фигуре так, что, если где-то существует его могила, то её обладатель, наверное, вращается внутри с такой скоростью, что над ним гудит земля.
Как это часто случается, посмертно Саадия получил гораздо большую славу, чем то, на что он мог бы рассчитывать при жизни. Поскольку я, можно сказать, его единственный биограф, скажу честно: при жизни каждый из вас прошёл бы мимо знаменитого колдуна, не оглядываясь. А то и плюнул бы вслед. Маленький, невзрачный, замызганный, с заострённым дёрганым лицом – так его описывали те, кто был с ним знаком.
Саадия исследовал Тень и то, что за ней (надо сказать, он чуть ли не единственный псих, который считал, что за ней что-то есть), пласты и планы бытия. Особой зрелищностью его штудии не отличались, он не умел превращать камни в золото и даже, говорят, котёл с ухой мог нагреть магией только еле-еле. Казалось бы, с чего народу интересоваться такой фигурой? А он интересуется. Потому что как-то раз Саадия исчез. Да не просто так, а вместе со своим жилищем и половиной холма, на котором оно стояло. Местность, где он жил, до сих пор считается запретной. Деревню расселили указом банна, а подходы к ней попервости охраняли – ну, пока память была свежа и не иссякло финансирование. Сейчас к Эрту можно пробраться, если повезёт. Особенно осенью, когда промозглый и сырой ветер легко пробирается под самый тяжёлый и тёплый плащ и поэтому загоняет патрули поближе к более-менее крупным городам и к тамошним кабакам да тавернам.
Если Вы оденетесь потеплей, переупрямите ночной ветер, забивающий вместе с воздухом липкую влагу Вам в лёгкие, убережёте от его ярости уязвимый огонёк свечи под стеклом раскачивающегося светильника, Вам удастся пробраться в Эрт. Там Вы увидите холм, до сих пор оставшийся ровно таким, каким был в то утро – такой, будто из него изъяли, удалили часть огромной сферы идеальных пропорций. Под тусклой осенней луной мертвецки заблестят белые срезы камней, ровные, будто мягкое масло сняли острейшим ножом. Вы увидите земляные стены колоссального, почти полусферического карьера – стены такие гладкие, будто их равняли нарочно, обнажающие старые земляные пласты и чёткие, как в учебнике, разрезы кротовьих нор.
Никто не знал, что случилось в то дремотное утро с Саадией из Эрта. А из тех, кто узнает, первым буду я. Видит Создатель, я долго к этому шёл.
Дневник был щедро залит вином и воском, кое-где обляпан жиром явно съедобного происхождения – в общем, я убедился, что мой кумир, давно владевший моими мыслями, при жизни был не самым опрятным человеком. Однако с первых строк я увидел, что для него важнее был внутренний порядок, строгая храмовая упорядоченность в мыслях, делах и чувствах. Если отбросить бренную оболочку, так отталкивавшую его современников, Саадия был безупречен. В юности я, можно сказать, был в него влюблён первый раз. Сейчас влюбился во второй.
Саадия мало писал о своей жизни. В дневнике скупые строки о внешних мирских делах обильно перемежались магическими формулами и теоретическими выкладками. Мне было одинаково интересно и то, и другое. Забыв о еде и сне, запершись в своих покоях в Круге, я шёл путём своего героя, понемногу вбирая в себя то знание, которое когда-то породил его блестящий разум.
Знание потрясало. И одновременно у меня складывалось впечатление, что мой ум не можем вместить всего. Саадия мыслил не так, как привык мыслить я и все известные мне люди. Его ум был многомерен, выходил за рамки привычных широты-долготы-высоты-времени. Над многими постулатами я бился часами. Тот факт, что я не мог осмыслить их до конца, пугал меня: я видел, что чем дальше уходил Саадия, тем ближе он был к тому, чтобы оторваться от реальности – такой, какой мы её воспринимаем.
Как-то раз, утомлённый, я задремал за столом, головой на дневнике. Моя рука покоилась на стопке исписанных листов – я раз за разом переходил от одного утверждения Саадии к другому, пытаясь осмыслить переход. Иногда разбирал их на простейшие кирпичики-постулаты. Помогало не всегда. Мой сон был таким же тревожным и смутным, как и бодрствование в последние недели, которые я провёл над дневником. Молочная, мягко подсвеченная с разных сторон муть клубилась вокруг меня, лезла в глаза, нос и рот, я тонул в ней, как в омуте, а вокруг меня плясали лучи света без направления и без источника. Я не знаю, почему, но во сне я подумал, что мне пытаются что-то сказать. Пытаются и не могут: кто бы это ни был, эта серость душит его точно так же, как и меня.
Проснувшись поутру, я предельно ясно ощутил, что приблизился к своему ментору настолько, насколько это вообще было возможно. В дневнике оставалось лишь несколько заполненных страниц. Остальные были чистыми, до них так и не добралось перо Саадии. Последние выкладки оказались до странности просты. Стоя на пороге озарения, с сердцем, замирающим в груди, я переписывал формулы, не замечая, что пишу поверх и поперёк того, что успел зафиксировать вчера. Все до одного расчёты сходились. Закусив добела губу, я внёс в уравнение последнюю константу и поставил точку. Вокруг меня заплясали солнечные лучи без направления и без источника. Я знал, куда ушёл Саадия.
Комната была простая, не загромождённая лишней мебелью: я говорил, он и при жизни был неприхотлив. Контуры её всё время неуловимо плыли и изменялись; что-то смазывалось на краю видимости, стоило повернуть голову, и снова становилось резким, если развернуть её обратно. Резким – да, но немного не таким. За окнами сплошной стеной клубилась светлая молочная муть, она же, кажется, просвечивала через щелястый дощатый пол. В мягком рассеянном полусвете я увидел кости Саадии, запрокинутый назад череп с запавшей челюстью. Поверх россыпи фаланг, в том, что когда-то было его ладонью, лежал клок бумаги. Полупарализованный, я медленно, как во сне, подошёл к Саадии и склонился за клочком. Там было написано:

не ходи за мной
***
В Оркрусте, говорят, когда-то был Круг Магов. Чёрт его знает: нынче это запретная территория. Дороги давно поросли быльём, не выдерживают местного климата путевые столбы, гниют и падают мосты – гиблое, плохое место, в общем. Но, если постараться, туда можно пробраться, конечно. Особенно осенью, когда промозглый и сырой ветер легко пробирается под самый тяжёлый и тёплый плащ. Я сам с удовольствием провёл бы эту ночь где-нибудь эдак в кабаке, с крутобокой кружкой в одной руке и крутобёдрой пышечкой – в другой. Но вот ведь какие дела: уж больно мне интересно в такие ночи повидать места, где жил Малкольм из Оркруста.
Пройдёте вёрсты четыре на север, в темноте, под чёрным пологом густо переплетённых древесных веток. Среди стволов, скрипящих, вздыхающих, плотно обступающих бывший тракт, но до сих пор будто бы опасающихся вторгнуться на полосу земли, по которой когда-то тёк плотный человеческий поток. Пройдёте через развалины города, сторонясь любого шороха: сюда, говорят, заносит мародёров из тех, кто поотчаянней, но мародёры – не худшее, что может Вам здесь встретиться. Пройдёте через весь городок мимо ратуши с провалившейся крышей, и вдалеке, аккурат возле Чёрной Заводи, увидите колоссальную башню бывшего Круга, сизую в мертвечинном лунном свете. С верхушкой, из которой как будто вырезали идеально гладкую часть сферы огромных масштабов. Тут-то, говорят, и жил знаменитый Малкольм. Любопытно мне до него – прям не могу; и до чего же жалко, что он не оставил после себя дневника.

+11

6

Призрачная земля
Эту историю поведал мне мой друг Алонсо. У нас в порту его принимали за сумасшедшего, поэтому байкам, коих он знал преогромное количество, мало кто верил. Точнее, не верил никто. Однако ж я точно знаю, что старик никогда не врал.
Как-то раз мы сидели с ним в трактире. За окнами уже успело стемнеть, и пристань плотно окутал морской туман. Густая белесая пелена без разбору глотала все на своем пути. Казалось, она просачивалась даже сквозь дверные щели и ковром расстилалась по полу. Сама не зная почему, я вдруг поджала колени к груди и крепко обняла их. Старика мое поведение изрядно позабавило.
Что, туман за пятки кусает? — хрипло смеясь, спросил он меня.
Еще как, — ответила я и зябко поежилась. — Не люблю я его. Вечно мне в нем что-то мерещится.
Алонсо хитро хмыкнул и залпом осушил жестяную кружку, в которой еще оставалось немного пойла. Вытерев рукавом рот, он заговорщицки нагнулся к столу и жестом поманил меня к себе.
Знаешь, mi pescado, ты умная девочка. Тумана и впрямь надо остерегаться. Кто знает, кого и откуда он с собой принесет.
Старик любил начинать свои истории издалека, с пространных вопросов, на которые ему одному был известен ответ.
Расскажи, — прошептала я в нетерпении.
Алонсо ухмыльнулся и достал из-за пазухи сложенный вчетверо кусок пергамента. Дрожащими пальцами я развернула истрепанную бумагу и принялась за чтение. Таинственна записка с размытыми буквами гласила следующее:

«Мое имя [нрзб.] де Мантиль. Надеюсь, когда вы прочтете мое послание, я все еще буду жив, хотя надежды мало. С каждым днем, проведенным в этом месте, я становлюсь все слабее. Рассудок стремительно покидает меня, а тело отказывается слушаться.

[нрзб.], как оказался здесь. Я плыл на корабле «Император Кордилиус» из Вал-Руайо в [нрзб.]. Мое путешествие проходило без эксцессов, и единственным поводом для беспокойства была небольшая задержка, грозящая мне опозданием на встречу с коллегами-учеными.

Когда мы наконец причалили, я схватил свой саквояж и поспешил сойти на берег. Я очень спешил и только оказавшись в порту понял, что ни один пассажир, помимо меня, судна не покинул. Впрочем, должного значения я этому не придал. Не смутил меня и облик гавани: он показался мне знакомым, ведь все гавани похожи друг на друга. Подозревать неладное я начал лишь добравшись до города.

Складывалось впечатление, что здесь мне раньше бывать не приходилось, однако я — кретин! — списал все на свою рассеянность и двинулся дальше, пытаясь добраться до какого-нибудь хорошо известного мне места. Положение мое осложнялось тем, что улица, на которой я очутился, была объята непроглядным туманом. Странное дело! Пока я шел, мне все казалось, будто за мной кто-то наблюдает. Я оглядывался по сторонам, но не видел ровным счетом ничего. В этом мареве вообще было сложно хоть что-то различить. Кроме яркой трактирной вывески, конечно, мимо которой проходил уже третий раз.

Осознав, что хожу кругами, я решил взять передышку и подождать, пока туман рассеется. К тому же, совсем рядом находилось заведение, где наверняка можно было разузнать дорогу. Толкнув тяжелую дверь, я вошел внутрь. В тот же миг все мои надежды рухнули. Трактир оказался пуст. Ни одной живой души. Только пыль и запустение.

На столе возле окна я заметил [нрзб.]. Как оказалось, написаны они были на неизвестном мне языке, и единственным, что я смог понять, была дата — 7:52. Пятьдесят второй год Века Бурь! Значит ли это, что в городе никто не живет уже больше ста лет? В ужасе я бросился к стойке трактирщика, чтобы отыскать учетный журнал и развенчать свою страшную догадку.

Перелистывая трясущимися руками пожелтевшие страницы, я бегло проглядывал содержащиеся на них записи. Первой датой, которую я обнаружил, был сорок шестой год Века Бурь. За ним шел сорок седьмой, далее — сорок восьмой и сорок девятый. На последней испещренной незнакомыми буквами странице я увидел то, чего боялся больше всего, — пятьдесят второй год Века Бурь. Пятьдесят второй год. И больше ничего.

Не помня себя от страха, я вылетел из трактира и помчался обратно в порт. Всю дорого меня не покидало чувство, будто десятки невидимых рук хватают меня за одежду, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Прибежав на пристань, я впал в ступор. Корабля, на котором я прибыл сюда, уже не было. Меня оставили здесь одного. Наедине с призраками. От горя сознание мое помутилось. Я не помню, как вернулся в трактир. Помню только то, что тогда он казался мне единственным безопасным местом. Сейчас я уже ни в чем не уверен. Каждое мгновение я ощущаю их присутствие. Они смотрят на меня. Они говорят со мной. Не знаю, сколько еще я смогу продержаться, прежде чем стану одним из них.

Пожалуйста, спасите меня. Я еще жив. Я здесь. И я не один».


Откуда это у тебя? — спросила я Алонсо.
Бутылку в океане выловил, у берегов Амаранта. А в ней записка была, — прикуривая трубку, ответил старик.
Ну уж нет! Не выдумывай! — начала возмущаться я, думая, что мой друг меня обманывает. — Эти земли находятся восточнее Амарантайна. Там и пираты-то плавать боятся, не то что орлесианцы!
Алонсо как-то нехорошо улыбнулся.
А где по-твоему в последний раз видели «Императора Кордилиуса», а?
Старик был прав. Перед тем как без вести исчезнуть, орлесианский парусник действительно был замечен идущим на восток. Неужели история Алонсо не выдумка?
Мне сделалось не по себе. Видя как тревожное недоумение расползается по моему лицу, старик расхохотался. Я же, жалобно простонав, ринулась наверх к себе в комнату.

+10

7

[AVA]http://i84.fastpic.ru/big/2016/1031/ac/51e0eb513c900050599f96c97de7e4ac.png[/AVA]

Wretched And Divine

Ивейн дремал под тихий перестук колес, телега поскрипывала, подпрыгивала на кочках, но храмовникам не на что было жаловаться, лошадям требовался отдых, и их пришлось оставить еще у прошлой переправы, задание требовало немедленного присутствия, а потому этот подарок небес в виде решившего помочь им добраться каравана - дар Создателя. Новоиспеченный лейтенант морщился только при одном упоминании места, куда им предстояло отправиться - детский пансион для богатых засранцев, его, сына обнищавшего маркиза, всегда тошнило от подобных мест, и не составляло труда представить, какие на самом деле там будут маленькие надменные поганцы. От накатывающего раздражения даже кожа зудела, но храмовник мужественно боролся с собой. День Всех Душ всегда сопровождался множеством запросов, и Кругу приходилось отвечать на каждый из них. Вернее храмовникам приходилось это делать, в то время как маги и дальше мирно продолжали заниматься своими делами, возможно, Ивейн был несколько ворчлив, во всех прочих случаях он рад был вырваться из Башни и провести лишний день-другой пусть на задании, но в относительной свободе, но все хорошее настроение сводило на нет предстоящее столкновение со знатью. В девяти случаях из десяти перед Фуналисом виновата была не магия крови, одержимые и демоны, а детвора и подростки, щедрые и ловкие на выдумки и проказы. В этот раз, впрочем, не приходилось сомневаться, что дело, конечно, в том же, в проказниках, богатая детвора всегда располагает большими средствами и возможностями, для того чтобы портить окружающим жизнь, и связывать их с убийствами было глупым по мнению самого Ивейна, но проигнорировать маркизу Лурье? Даже Орден не мог себе позволить подобное, а тем более не мог этого позволить себе бедный несчастный лейтенант.
В городе они оказались уже на закате. Капитан прятал суетливо деревянную поделку в дорожный мешок куда-то между вяленым мясом и зачерствевшим хлебом, их командиру было уже за сорок, но он не утратил ни ясности ума, ни твердости руки, грязной силой он был, но души не чаял в детях, и был единственным, кто всегда находил с ними язык, а больше всего на свете Жорж любил баловать их и дарить собственноручно сделанные поделки, вот и сейчас его ментор всю дорогу только и занимался, что творил маленькие шедевры, а сейчас прятал их стыдливо и неловко, глядя на помпезное здание интерната. Ивейн сплюнул с досады, их командир был безжалостно строг в деле и мучительно застенчив в общении, стыдился своего простонародного происхождения, считая дар ремесла глупым развлечением, а свои поделки - корявым баловством, но уж лейтенант-то знал, что даже богатеи были бы рады любой из этих чудесных фигурок, сделанных с таким старанием, любовью и мастерством. Рядом устало вздохнул Этьен, вечно недовольный всем миром и отличающийся скверным нравом, а так же паскудством натуры, как только горемычного не выкинули еще за дверь? Впрочем, он знал, Вэйн был первенцем, но бестолковым, жадным, а к тому же еще и сверх меры распутным, кроме смазливой физиономии напарник отличался только одним достоинством - поразительным владением мечом. Все силы его семейства были брошены на то, чтобы удержать непутевого отпрыска под крылом Церкви, чему Этьен, конечно, рад не был, но тогда собственный отец с радостью оторвал бы ему голову. Еще одним спутником был Виго, вот от кого Ивейн хотел бы держаться подальше, как можно дальше, злобная язва без чувства субординации, он был почти что легендой, поднимался до капитана и снова был разжалован в рядовые. Дважды за десять лет. Мало кто был способен на такие геройства. И мало кто был столь же талантлив и так же невыносим. На фоне всей их суровой мужской компании выделялась только Хельга, неловко переминающаяся с ноги на ногу, покрасневшая от волнения и смущения, смотрящая за Виго зачарованным взглядом, которая, вероятнее всего, в скором времени вылетит из-за него же, потому что никто не посмеет избавиться от искусного инструмента, как не станет терпеть и связи между двумя храмовниками. Непрофессионально. А самому брюнету не будет и дела до чужих чувств и переживаний, возьмет свое и все. Ивейн знал с кем шел на задание, с кучей людей, которые перегрызли друг другу глотку, если бы не доспехи с  одним символом на всех них - пламенеющим мечом Ордена. Это связывало прочнее любви и клятв. К своим тридцати эту истину он познал лучше прочих.

- Мы не ждали вас так рано! Ох, прошу прощения за мою неучтивость, Маргарита Шатье к вашим услугам! - их встречает местная воспитательница, и Ивейн забывает, как дышать, любуется золотыми локонами, которые сияют в последних лучах заходящего солнца, любуется смущением на молоденьком хорошеньком личике, пропускает мимо ушей все обсуждение, совсем как мальчишка, ужасно непрофессионально, непозволительно. Но эта высокая прическа, такая строгая, призванная подчеркнуть, что несмотря на столь молодой возраст, она - учитель и наставник и вместе с тем эти милые трогательные завитки волос, что упорно выскальзывают из плена шпилек, такие мягкие даже на вид, приковывающие все его внимание к тонкой белой шейке и даже помезное здание и предстоящая встреча с оравой детей уже совсем-совсем его не волнуют. Потому что Маркарита улыбается несмело коралловыми губами, такими чувствительными и прячет веридиевые глаза за угольно-черными ресницами. Впервые в жизни он увидел настоящую магию, в тонком стане, изящной фигуре и сбивчивой речи, похожей на звонкий весенний ручей, весело бегущий по камням и несущий с собой воду ледников. Свежий и прекрасный в своей простоте.
- Ивейн, - окрик капитана приводит его в чувство, вырывая из грез, - госпожа Шатье любезно согласилась обсудить все детали с тобой, поэтому, будь добр, сосредоточься на деле, - Жорж усмехается в усы, прячет у уголках губ веселую насмешку, и бедный лейтенант остается один на один с прекрасным видением, пытаясь не краснеть в свои практически тридцать два.

Дети смотрят на них удивленно, с интересом, некоторые пренебрежительно, кто-то с восхищением, но все - с открытым интересом. Жорж задумчиво хмурится и оглаживает бороду, пытаясь не выглядеть слишком обеспокоенным суровым, чтобы не пугать малышей, но тревожные мысли не оставляют его, с подобной дрянью встречаться ему не приходилось и звучало все как в настоящих кошмарных деревенских байках, о том как в ночи пропадают юноши и девушки не слушавшиеся своих родителей. Но были и тела, двое воспитанников и пятеро живущих рядом горожан, тела, которые несли характерные ритуальные следы и найденные в подходящих для обрядов местах. Завеса там была такая тонкая, что старый храмовник только ежился, да пытался справиться с чувством чужого взгляда и шепота из-за той стороны. Несколько часов ушло только на попытки привести окрестности в порядок. В опустившейся на приют ночи, было что-то муторное и тяжелое, впрочем, чувствовал похоже это только он, Ивейн вон весь сиял что старшая чародейка Лисса в своей электрической «броне», Виго привычно возился с оружием, а Этьен скучал и был на грани между «почти спит» и «готов к поиску безудержных приключений на свой зад». В любом случае действовать им придется осторожно, малефикар - это серьезная опасность, а здесь цвет аристократии на воспитании, а так же столь же знатные соседи. Нельзя спугнуть, нельзя упустить и нельзя допустить лишние жертвы, иначе голову снимут всем им, какими бы почестями его отряд не был обласкан раньше. Это не первое щепетильное поручение, что им дают, но первое, которое начинается как-то очень неправильно. Жорж объявляет общий отбой и первый заступает на вахту и дежурство, терзаемый мрачными мыслями, он не может уснуть и бродит по пустому зданию вопреки логике и интуиции. Все истории о мертвых храмовниках заканчиваются тем, что те уходят в одиночку отлить в ближайшие кусты. У него так демон голода сожрал брата, Жорж отвернулся на минутку, а потом рванул на истошный крик, а там Жак, наполовину уже в пасти твари. Хочешь - сри под себя, говорил командир, и был чертовски прав, лучше обосраться, чем закончить свою жизнь разорванным на части, пожеванным, переваренным и выблеванным после какой-нибудь мерзкой тварью. Когда он вернулся, Ивейна на месте уже не было. Но Жорж и без того знал, куда сбежал его бестолковый лейтенант, все же уникальная личность, главные роковые красавцы сейчас спят, а вечный тихоня всегда был единственным, кто даже самую благочестивую даму умудрялся затащить в кровать. Правда до последнего обычно не доходило, потому что благородный идиот всегда свято чтил пункт о святости брака, величии любви и чудо соития обычно представлял только между двумя окольцованными субъектами. За тридцатник мужику, а все как маленький. Блахородный. Жорж вздохнул и замер. За окном танцевали синие огни магических костров и маленькие тени детей отплясывали вокруг них что-то совершенно безумное, маленькие ручки и ножки гнулись под совершенно немыслимыми углами, головки откидывались вперед-назад как у тряпичных кукол. Жорж впервые за последние пять лет закричал.

Виго успел заметить только тень метнувшуюся от окон, услышать шелест травы и тихий детский смех, тени врассыпную бросились в разные стороны. А потом его взгляд приковало творившееся за окном безумное действо. Он на ходу пинал полусонного Этьена, отвешивал подзатыльник подоспевшему Ивейну и расталкивал увальня Жоржа, досадливо рявкая привычные команды, когда капитаном был он сам и думал о том, что очень странно, что с этими безалаберными идиотам все еще жив. Их новый командир получил свое назначение только из-за знаний полученных от любовницы-магички и ее же протектората, о, наивны те, кто думают, что маги совершенно не властны над служителями Церкви. Особенно знатные маги, которые уже почти официально называются первыми чародейками. Шлем он надевает последним, этот проклятый горшок режет обзор, но слишком хорош в плане защиты, но его прошлые подчиненные реагируют столь же стремительно, поэтому во дворе они оказываются одновременно. Костры чадят и танцует синим, а возле них дергаются в причудливом танце детские фигурки, совершенно не обращая внимания на них, не сбиваясь с рваных страшных движений, вкруг и еще и еще. Виго не чувствует магии, совершенно - а потому ему страшней вдвойне, рядом почти всхлипывает прибежавшая на шум Хельга, проклятие, о девчонке он вначале совершенно забыл, меч в ее руках дрожит и девчонка трясется всем телом. Поэтому героический прыжок Этьена едва ли не в пламя костра кажется безумием для всех них.
Только вот Этьен хохочет и сносит собой маленькие фигурки. Волосы Виго точно встают дыбом и готовы поднять еще и шлем. Потому что вокруг костра танцуют на марионеточных нитках тряпичные куклы. А от деревьев доносится смех. Проклятые проказники смотрят сквозь листву на них, сверкают надменными глазами и радуются тому как провели взрослых, уверенные в собственной безнаказанности. Они возвращают мечи в ножны, Этьен лежит на траве и выспрашивает проказников. Только Виго сжимает рукоять все крепче и следит за лукавым прищуром старшего из пятерых негодников. В голубых глазах он видит совершенно недетскую злобу, но чутье молчит, а убивать любого не так посмотревшего на него шкета - было запрещено. Только это не объясняло синего пламени костров...

Странным было, что идиот-Этьен первым из них понял обман и заметил нитки марионеток. Прояснил все только его рассказ про невольную встречу с долийским кланом на границе Антивы и любовь матери и многочисленных пассий к кукольным спектаклям. По его словам, даже кто-то из его родни занимался изготовлением марионеток, в том числе и сам храмовник в свое время хотел посвятить себя этому искусству, только не сложилось, таланта к этому не было, сколько бы не пробовал - только губил материалы, а ник чему больше душа у него и не лежала. Впрочем, это была не та информация, что нужна Хелен, больше всего ей хотелось узнать кто дал зачарованный порошок для сорванцов, окрасивший костер в ритуальное синее пламя, но нахалята дерзили, тыкали пальцами в гербы и точно знали, какое положение занимают в этом мире. И что даже Ордену лучше не пытаться лишать высокие рода своих наследников. Храмовница до боли закусывала щеку, до крови и сдерживала рвущееся изнутри возмущение. Детей она никогда не любила, более того, это была одна из ключевых причин ее ухода в лоно Церкви. А так же причину сейчас не петь святые тексты, а носить тяжелый доспех и биться наравне с мужчинами. Мальчишки все сваливали друг на друга и сейчас будет через Виго разбираться с этим балаганом, хорошего храмовника им показали, теперь покажут самого настоящего демона. При взгляде на брюнета Хельга краснеет и отводит взгляд. напарник входит в комнату и с треском захлопывает за собой дверь. Экзекуция начинается. Девушка тихо хихикает, чувствуя себя отомщенной и натыкается взглядом на неожиданную гостью. Ей не больше десяти, льняные волосы растрепаны, легкое голубое платьице не соответствует этому месту, малышка боса, и она спокойно и неотрывно смотрит на нее своими бездонными синими глазами. Ее тело расцвечено лиловыми синяками, покрыто мелкими ссадинами, а подол наряда словно опален огнем. Она ступает прямо к ней и Хельга понимает, что не может кричать, потому что на шее у малышки сочащийся кровью порез. Она улыбается почти беззубым ртом - большей частью те или выбиты или торчат неровными кривыми сколами.
- Бефи отфюда, - язык почти не слушается ее, говорить сложно и речь ужасно картава. Малышка берет ее за руки, обхватывает маленькими пальчиками латные рукавицы, цепляется за нее и продолжает улыбаться, когда лен волос вылезает, когда отмирает плоть, когда кожа обтягивает скелет, вваливаются глазницы и живот, пустые оставы ее глаз загораются живым страшным огнем, - берегись теней, они обманывают свет, - этот голос дрожит отражением Тени, он чистый, он яркий и грустный, он произнесен ртом, которого нет, а потом гремит магией в ее голове, вопреки всех тренировкам, всему через что она прошла, Хельга всхлипывает и сжимается от страха. Этот голос неумолим и пуст, и он звучит внутри нее, бьет по ребрам, скручивает острейшим спазмом и захлестывает тьмой, тени тянутся к девушке и та точно знает, о чем говорит голос - десятки маленьких ручек ухватывают ее и под их прикосновениями прогибается могучий метал, они вдавливают его в податливую плоть словно оставляют следы на глине и храмовница захлебывается кровью и криком, ослепленная болью.

Виго бросает детвору в тот самый момент, когда слышит безумный, животный визг из-за двери. Живые существа не могут издавать такие звуки, но исходит он от Хельги, бьющейся в припадке и огромных сил мужчине стоит чтобы удержать ее. Зрачки неестественно широко распахнуты и дуреха в припадке едва не расшибла себе голову, «очищение» дается ему не так легко, когда приходится удерживать в объятиях еще и здоровенную дуру, но это выбивает чужеродное влияние на сознание и напарница послушно обмирает в его объятиях. Дети за его спиной смотрят испуганно и жмутся друг к другу. Во всяком случае, храмовник - их лучшее и идеальное алиби, к случившемуся они были непричастны. Однако Вильям, тот самый старший нахал, точно знает что-то. Потому что мало детей шепчут молитвы так истово. И в других глазах он не видит вины. Если мальчишка не заговорит - то умрет.
Она приходит в себя резко, распахивает глаза и рывком садится на кровати, девчонку трясет от ужаса и Виго раздраженно цыкает, сопля кажется испытала на себе все прелести школы энтропии и это вдобавок к рассказам Жоржа о магии крови. История становится все интереснее от раза к разу. Приют причастен к этому и находится в круге убийств. Поэтому он совершенно не слушает Хельгу и ее рассказ про увиденное. Девочка с льняными волосами, в голубом платье с обожженным подолом, - храмовник усмехается криво, ведь именно такой впервые увидел он ее, сопливой девчонкой, которую едва не сжег собственный брат и которую потом едва не разорвала толпа за него же. После ради него же наивная курица поперлась в Орден. И сама же казнила во время Истязаний, когда стало ясно, что парень не справился. Заклинания ужаса тем и хороши, что вытаскивают со дна подсознания все самые худшие страхи, извращая воспоминания и меняя события в голове, заставляя столкнуться с истинным кошмаром наяву.
- Кто был в коридоре до появления девочки?
- Никого, она... она говорила про тени, - Виго не слушает. Отсутствует главная деталь. Значит пришло время потолковать с подозрительным пацаном.

Жорж чуть сжимает плечо недавнего хулигана, что выглядит сейчас столь испуганным и напарник морщится, еще не хватало утешать мелкого говнюка. Слушая сбивчивый рассказ про то, что все не то, чем кажется, путанные пояснения и бесконечное «они смотрят» и «заберут, если ослушаешься», Виго едва не теряет нить беседы. Мальчишка не единожды повторяет про тени и плачет. Хельга тоже плакала, вспоминает он, а еще говорила, что их заберут, тени или что-то из них. Пацана трясет совершенно не притворно, но он совершенно не может указать на кого-то из взрослых, все поручения оставляют в виде записок на столах, кому-то снятся, кто-то видел надписи на стенах из теней, хотя нечему было их оставить. История обрастает все большим безумием отчего стоящий рядом Этьен несколько боязливо осматривает помещение и откровенно несчастно посматривает на дверь. Да, из них всех это был главный дезертир, хотя, Виго морщится на этом моменте, кроме фанатичной Хельги все здесь давно бросили бы Орден, будь такая возможность.
- Возле кроватей всегда свечи, если их нет - значит тебя сегодня заберут, а иногда они просто... гаснут. И не видно ничего кроме света от собственной свечи. А потом кто-нибудь пропадает, - он прячет лицо в ладонях и плачет, в глазах мальчишки страх загнанного зверя, - мы говорили воспитательницам, но те не верили. А кто верил - пропадали. Тени не трогают, пока ты делаешь что нужен. Пока они не голодны. Пока то, что за ними - не голодно. Айла кричала, когда ее забирали, она видела... других. И другие - забрали ее, - капитан молчит, это совершенно не похоже на ритуальные убийства, не имеет никакой связи с рассказом мальчишки, но мало кто способен устроить такую превосходную историку и так подробно рассказывать о детских страшилках, о том что темнота и ночь опасны. Жорж хмурится и Виго молчит, только Этьен шутит и тормошит парня,  но это совершенно не смешно.
- Зачем была та выходка? - спрашивает он наконец, пытаясь связать странные рассказы и всю имеющуюся информацию воедино. Мальчишка пожимает плечами и снова всхлипывает. Ну конечно, они выполняют, а зачем - им не говорят. Виго устало вздыхает и переводит взгляд на окно. Чтобы захлебнуться воздухом, глядя на Тени. Уже давно свело и потому три детские тени распластавшиеся по окну и выглядят так безумно и неправильно. Они тут. А пацан - ослушался их.
- Жорж! - он успевает вскрикнуть только это, но капитан тоже успел заметить, как и Ивейн. Тьма сгущается в их комнате как-то разом, но они успевают добежать до визжащего сопляка, сам он пуст после помощи Хельге, но остальные справляются без него и по комнате прокатывается очищающая волна, чужая магия визжит тонко, детскими голосами и у Виго по спи бегут мурашки, потому что до этого никогда энергия, чары - не были чем-то живым и осязаемым. Никогда прежде не слышал он о таких демонах, а потому сейчас они бледны так же как и сам ребенок. Шкету не место здесь. Но он не уверен, что дело только в месте.

Маргарита появляется на пороге совершенно неожиданно, испуганная, бледная, она шокировано смотрит на храмовников и мальчик с воем бросается в ее объятия. Воспитательница обнимает мальчика и подхватывает на руки совершенно на автомате. Ее сковывает первобытный ужас и красивое лицо искажено от ужаса. Ивейн чувствует себя безмерно виноватым, хотя и понимает абсурдность подобных чувств, но он ведь мужчина, служитель Создателя, так почему сейчас женщина и ребенок так отчаянно цепляются друг за друга исполненные первобытного ужаса, тогда как он не в силах это изменить здесь и сейчас?..
Они встречаются только к вечеру, уроки идут прежним чередом, Хельга уже пришла в себя и более-менее внятно повторила нечто похожее на рассказ мальчугана. Вильям всегда с ними, но не Маргарита, а потому Ивейн не находит себе места. Особенно к ночи. Если эти странные тени и то что их породило рискнуло напасть днем, не возрастет ли сила к ночи? Они не знают с чем имеют дело, что это за магия или демон. Но они чувствуют это, чувствуют дрожь завесы, как тонка она, от чего их буквально знобит, а на периферии зрения краски и пространство словно искажаются и идут причудливой рябью. Это странно, потому что когда их отряд только прибыл ситуация и вполовину не была так плоха, от того сильнее удивление из-за происходящего сейчас. А еще страх. Люди всегда боятся неизвестности и он - такой человек.

Маргарита неловко трет запястье, чувствуя как зудит воспалившаяся кожа, но не может позволить себе расслабиться, проклятый храмовник ходит за ней хвостом, осыпает комплиментами и лестью, а сам голодным зверем смотрит на ее фигуру, сглатывает, стоит ей хоть немного нагнуться. Ведьма злится, но сильней ее держит страх, ей осталось совсем немного, совсем чуть-чуть и ритуал был бы завершен. Но теперь ее власть совершенно не столь безгранична, а тени больше не так надежны. Ей нужно пополнить силы, а значит, сегодня Вильям и его ребята исчезнут. Плохие детишки должны быть наказаны.

In The End

Утром Ивейн, зайдя в комнату, не застает пацана, только спящий отряд в полном составе. Но без мальчишки. Они ищут его до самого вечера. Маргарита помогает им, как может, прикрывает перед ребятами, но никто из них не помнит, как уснул, свечи все так же горели к моменту пропажи паренька, но никто не приходил в их покои. Никто не мог сказать, что же случилось, а потому все были на взводе, особенно, глядя на толпу таких же детей. К обеду стало ясно, что пропали все мальчишки, что устраивали приветственный спектакль для неразумных взрослых. Завтра начнется День Всех душ, и кровавый ритуал должен войти в финал как раз на самый пик празднества. Никто не знает, как и когда пропали дети, никто из воспитанников не говорит про Тени и не кажется испуганным, хотя это может быть и ложь, и храмовник не стал бы их в том винить. Вильям сказал правду, и его не уберегли.
К вечеру они почти без сил и где-то на грани. Поэтому полный ужаса крик Маргариты заставляет некоторых из них испуганно вздрогнуть и вскинуться. Потому что три магических огня снова пляшут в саду за окном, а вокруг них замерли неподвижно в ломанных странных позах фигурки детей.
Они приходят все вместе, и всю дорогу к деревьям он держит свою волшебную леди за ладонь, ее трясет, и она жмется ближе к храмовнику, но все неизменно зачарованно подходят к дереву. Чтобы пораженно выдохнуть. Детские тела словно иссушены, в теле ни кровинки, и сухая пергаментная кожа плотно обтягивает кости, суставы выбиты или полностью раздроблены, и потому руки и ноги выгибаются в другие стороны, неестественно и жутко, шея Вильяма почти полностью перерублена, и потому голова откинута небрежно назад и держится только на коже и мышцах. Ивейн едва успевает подхватить испуганную Маргариту, когда та оглашает округу диким, безудержным визгом. Потому что Вильям улыбается.
Бледные бескровные губы расходятся в стороны, и язык вываливается из узкой щели рта на траву, невидящие глаза вперивают свой взгляд в них, и храмовники дрогнув - отступают на шаг назад. Хельга всхлипывает и зажимает рот рукой, потому что дети проходят в движение, теперь становятся видны нити, которые ведут наверх, к кроне деревьев, теряются среди листвы. Кто-то смеется, и трупы-марионетки танцуют и смеются, смотря на беспомощных и испуганных взрослых. Маргарита бьется в его объятиях, но смолкает, когда дети обращают свой взгляд на нее. Она плачет, беспомощная и несчастная. Именно тогда Виго подбрасывает одну из своих любимых осветительных бомб, контрабандную дрянь, которую ему поставляли друзья из Антивы, а после громкий хлопок и яркая вспышка, что сопровождаются истошным визгом - нити падают и, кто бы их ни держал, спешит убраться подальше. Когда Ивейн смог проморгаться, то увидел искаженное злобой лицо Вильяма прямо перед своим. Первой успела Хельга, с отчаянным криком перерубив окончательно шею паренька. Труп беспомощно грохнулся оземь, словно исчезли последние удерживающие его силы.
- Т-там! - Этьен с силой ухватывает Виго за наплечник и заставляет посмотреть на здание. Десятки теней жмутся к окнам, свечи за их спиной медленно гаснут, дом постепенно погружается во тьму, и ветер доносит до них шелест травы и звук чужих шагов. Их много, и они только тени, они скользят невидимыми и тянутся к ним, Маргарита визжит, и дети смеются, шаги и голоса все отчетливей и громче, они встают в круг, и ее закрывают спины в могучих доспехах. Только тени все близко. А потом кто-то обхватывает ее за ногу. Маленькая детская ручка. Еще одна и еще. И острые зубы вгрызаются в ее запястья. Ведьма отчаянно налетает на своих защитников, что не видят происходящего, таких же дрожащих и скованных самым первым и детским из страхов, таким смешным и неестественным для тех, кто видел чудовищные ужасы и смерть. Маргарита раскидывает руки в стороны, и поляну заливает свет. На ладонях ведьмы танцует пламя, по всему ее телу пробегают алые язычки, и она слышит, как кричат дети, и среди них она выделяет голос Вильяма, никто не держит ее больше и не рвет зубами ее плоть.
- Давайте убираться отсюда, клянусь, это не я! - ей хочется жить как никогда, а поэтому она безмерно счастлива сейчас, что Ивейн подносит к губам склянку с лириумом, вливая в нее. Они так и движутся до ограды кругом, а за ними следует злой шепот, Виго выносит дверь с ноги и выбегает с территории первым, прямо на мостовую, зажигательная смесь летит в ворота, и они все пролетают через эту огненную арку, после чего Маргарита создает одну огненную завесу за другой, позволяя пламени сожрать и здание, и деревья, и траву. Магический огонь не сразу поглощает тени, и они видят, как детские фигурки мечутся в огне, храмовники не пытаются ее остановить, дважды подносят к ее губам холодное стекло, и дважды еще ее глотку обжигает лириум, раздирая изнутри, заставляя гореть уже ее саму. Маргарита привыкла убивать, но никогда не было ей так страшно. А потом сознание покинуло ее.

Пробуждение было полно ужасом. Запах копоти не оставил ее. Рядом вповалку спали мужчины, и ведьма испуганно замерла, глядя на кучу свечей, часть из которых все еще горели. Был день, и, видимо, только рассвет позволил мужчинам расслабиться. Они не убили ее. Храмовники не убили ее. Маргарита испуганно переводит взгляд на запястья и вздрагивает, потому что привычные шрамы скрыты кровавыми неловкими повязками, руки болят, и она не уверена, откуда были силы на чары, ей все еще кажется, что они еще там, а поэтому ей так нужно понять, что они живы, что все это взаправду. Ей нужно бежать, пока они спят, как можно дальше и быстрее, но вместо этого она со всхлипом жмется к боку Ивейна и смотрит зачарованно, как вздымается его грудь, не скрытая сейчас доспехом, массивная железка валяется рядом, со следами маленьких ручек. Колдунья зажимает рот ладонью и душит очередной панический крик. Ей страшно. Ей страшно их будить, потому что они могут не проснуться. Потому что они могут стать тенями. Ей страшно. Они в какой-то дешевой гостинице, среди кучи огарков свечей, а еще нет Хельги. Но она помнила, что та была с ними, когда они вырвались из территории училища. Она не хочет знать. Нет-нет-нет.
Стук в дверь заставляет ее визжать. Ивейн вскидывается рядом, и мужчины разом приходят в движение, словно ее голос был подобен приказу. На пороге стоит бледный и столь же испуганный служка. Живой и совершенно обычный. За окном светит солнце, а они все еще живы. Маргарита плачет и смеется, прижимается к влюбленному  в нее храмовнику, кладет голову ему на плечо и думает, хватит ли ей сил чтобы сбежать, если в ее ложь не поверят. Она жива, и это главное.

***

Женщина ласково гладит дочку по голове и уходит из комнаты. Муж ловит ее на лестнице, обнимает и целует куда-то в шею. Она смеется и нежится в его объятиях. Их семейная идиллия построена на лжи, отрицании и забвении. Они не вспоминают о том, что было до. Не обсуждают это никогда. Когда он ушел из Ордена, ее обширные познания в магии крови помогли справиться с лириумной зависимостью. А его друзья, происхождение и связи помогли скрыть ее от Церкви и создать ей биографию и прекрасное прикрытие. Они вместе уже больше двадцати лет, и сейчас главное их счастье спит наверху. Ивейн несет ее в спальню на руках, даже сейчас он крепок и хорош, седина только украсила его, добавив солидности, чего не хватало прежде. Мало храмовников, что доживают до столь преклонных лет и не испытывают особых проблем, ее муж - редкое и прекрасное исключение, и она так же сделала все от нее зависящее, чтобы сделать это возможным. Виго ушел первым, Этьен свихнулся и сейчас, кажется, зовется безумным проповедником и побирается на улицах, пугая прохожих рассказами о тенях. Жорж в одну из ночей пропал, и никто из них старался не думать почему. Особенно в проклятую годовщину Фуналиса.
- Мама, папа! - их любимая птица-синица, чудо-дочка надрывно кричит, в ее голосе ужас и немного восторг. Ивейн хмурится и опускает ее на пол, Маргарита целует ласково мужа, успокаивает и первая направляется в комнату дочери. Но когда распахивает дверь, то кричит уже она сама. Пять теней сидят вокруг ее малышки, а в саду за окном танцуют могильные костры.
- Мамочка, папочка, у нас гости! - она сидит к ним спиной, но улыбается, и они видят это, потому что голова ее держится на коже и мышцах.
Ее язык вываливается из пухлого ротика и соскальзывает на мягкий ковер. Кровь заливает личико и желтую пижамку. Тени смеются. А потом наступила тьма.

Пояснения для тех, кто не догадался о сути психоза:

Маргарита была магом крови и проводила ритуал. Не важно какой. Лалс. Она пробудила тени, но не управляла ими. Детей она убила, потому что те раскрыли тайну до того, как она завершила ритуал, который сделал бы ее свободной и неуязвимой, мальчишка раскрыл все храмовникам, поставив под удар и ее. Детей она убила, да. Но не она оставила их у дерева, это сделали тени-дети. Они же за ней охотились. Предположительно, тени - что-то вроде злобного духа. Одного из тех, о которых можно услышать от Соласа (ну, который спугнул свою добычу, и бах, появился Ферелден). Тени не были окончательно уничтожены. Да, они забрали всех.

Чтобы страшилка выходила страшной надо верить в то, что говоришь. Или пишешь.
Mission failed.
И будем считать, что я успел на последние минуты.

Отредактировано Solas (01.11.2016 00:02:48)

+11


Вы здесь » Dragon Age: Libertas » Борьба за плюшки » Страшные истории ко Дню Всех Душ


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC